Главная » Статьи на *LADY forever* » Известные женщины мира

Мурочку баюкают, милую мою... Главная любовь и боль Корнея Чуковского


И наши мамы, и мы сами, и наши дети растут на сказках Чуковского - «Мойдодыр», «Тараканище», «Муха-цокотуха», «Айболит», «Федорино горе», «Краденое солнце». Легкие, солнечные и понятные с самого раннего возраста, эти стихи западают в память и остаются в ней навсегда. "А кто такая Мурочка?" - спрашивают нас наши дети, удивляясь необычному имени девочки, упоминания о которой проходят через множество сказок. И очень мало людей знает, что эта девочка, эта Мурочка, была не только счастьем и вдохновением, но и невозможной, разрывающей сердце болью в сердце писателя. Она прожила так мало - но оставила такой глубокий след, что историю ее жизни невозможно читать без слез...

Дитя гороха и тифа

В 1903 году журналист и начинающий писатель женился на Марии Арон-Беровне Гольдфельд, которую впоследствии будут называть Марией Борисовной Чуковской.

К 1910 году в семье было уже трое детей – Коля, Лида и Борис.

Потом началась эпоха потрясений. Первая Мировая война, революция, Гражданская война. Чуковский трудился изо всех сил, чтобы прокормить близких. Он читал лекции, где только было возможно, – для моряков Балтийского флота, в Красноармейском университете, в Доме искусств и т.д.

В разгар этой борьбы за существование супруга рожает писателю еще одну дочь. Девочку назвали Марией, но все домашние именовали ее исключительно Мурочкой. Она появилась на свет 24 февраля 1920 года, и Чуковский записал в своем дневнике: «Долгожданное чадо, которое — чёрт его знает — зачем, захотело родиться в 1920 году, в эпоху гороха и тифа».

Чуковский пишет заявление в Наркомпрос с просьбой о материальной поддержке: «Никто во всём Петрограде не нуждается больше меня. У меня четверо детей. Младшая дочь — грудной младенец. Наркомпрос обязан мне помочь и — немедленно, если он не желает, чтобы писатели умирали с голоду… Помощь должна быть немедленной и не мизерной. Нельзя человеку, у которого такая огромная семья, выдавать пособие в 10-15 рублей».

Пошла вон, ночь

Со временем жизнь Чуковских стала налаживаться. И писатель неожиданно для себя обнаружил, насколько сильно он привязался к младшей дочери.

Мурочка ещё совсем крошка, а отец измочален работой и добыванием еды. Дневник Корнея Ивановича в первый год Мурочкиной жизни рассказывает о ней не так уж много: младенец пищит, радуется огонёчкам, вертит головой, дёргает папу за усы, прыгает на руках. Младенец восхищается самоваром. Младенца приучают к горшку. В полтора года младенец уже порывается говорить, и отец замечает, как девочка радуется, когда ей называют предметы, на которые показывают. Скоро появляется речь. «Ава — значит собака», — фиксирует Чуковский, и не за горами те времена, когда в русской литературе появится верная собака Авва.

Девочка начинает говорить. Уже определяется индивидуальность: эмоциональную, чуткую, нервную Мурочку легко рассмешить, обрадовать, изумить, рассердить, обидеть; она очень похожа на отца — даже тем, что, как и он, плохо спит. Укладывая, заговаривая её долгими бессонными ночами, он рассказывает ей сказки. Знаменитый «Крокодил» тоже вырос из такой сказки-заговаривания, рассказанной больному ребёнку в дороге. Чуковский и больного Блока, когда ездил с ним в Москву, забалтывал, отвлекал, заговаривал — и тому, кажется, становилось легче.

Он пишет статьи с Муркой на коленях. Он говорит с ней на непонятном языке: «Когда она очень весела, слова так и прут из неё, а что говорить, она не знает, не умеет». Бадяба. Лявы. Ливотявы. Потом появляются слова, книги, ритмика, поэтическая речь:

Та рам а ка та ла ла,

Та ра му ка я.

Теперь начинаются стихи. Ума няу, ума няу, ума няу, уманя!

Мура познавала мир, а отец следил за ней, все чаще упоминая ее в своем дневнике:

«1923 год. 5 января. Вчера к вечеру я сказал Мурке, что она - кошечка. Она вскочила с необыкн. энергией, кинулась на пол, схватила что-то и в рот. «Митю ам!» (Мышку съем.) Так она делала раз 50. Остановить ее не было возможности. Она только твердила как безумная: «Еще де митя?» (где еще мышь) - и торопливо, торопливо, в большом возбуждении хватала, хватала, хватала. Это испугало меня (самый темп был страшен). Я сказал: кошка отдыхает, спит. Я пробовал показать ей картинки. Я - мяу! - закричала она…

17 января. У Мурки такое воображение во время игры, что, когда потребовалось ловить для медведя на полу рыбу, она потребовала, чтобы ей сняли башмаки. Сейчас она птичка - летает по комнатам и целыми часами машет крыльями…

Мы очутились с Мурой в темной ванной комнате; она закричала: «Пошла вон!» Я спросил: «Кого ты гонишь?» - «Ночь. Пошла вон, ночь».

Мурка плачет: нельзя сказать «туча по небу идет», у тучи ног нету: нельзя, не смей. И плачет».   

«Муркина книга»

Сказки, которые Корней Иванович выпускает в этот период, рождаются из игр с дочерью. Он с присказками уговаривает ее покушать, поспать, а затем идет к письменному столу и записывает то, что придумал. И не только сказки. Работа Чуковского «От двух до пяти», посвященная формированию детской речи, началась с наблюдений за собственной дочерью.

В 1925 году вышла в свет «Муркина книга», в которой Чуковский собрал написанные к тому времени детские произведения. Он посвятил ее дочке, без которой этих сказок и стихов просто не было бы.

Она не просто вдохновительница, но и героиня :

«Мура туфельку снимала,

В огороде закопала:

- Расти, туфелька моя,

Расти, маленькая!

Уж как туфельку мою

Я водичкою полью,

И вырастет дерево,

Чудесное дерево!»

Близкие вспоминали, что некоторые игры отца и дочери могли погрузить посторонних в шок. Например, Корней Иванович мог ходить с Мурой на поводке – дочка изображала собаку. При этом оба получали от этого невероятное удовольствие. Для Чуковского общение с Мурой становится отдушиной в жизни, и он торопит время, стараясь как можно раньше научить ее читать и писать, предлагает, помимо сказок, и серьезные произведения.

«1925 год. 24 августа. Понедельник. Муре очень нравится Пушкин. «Он умер? Я выкопаю его из могилы и попрошу, чтобы он писал еще».

А Ленин? Он тоже умер? Как жаль: все хорошие люди умирают…

Мура: - А неужели Гайавату не Пушкин написал?»

Тени смерти

В беседах папы и дочери как-то слишком часто начинает мелькать слово «смерть». Чуковский не отличается крепким здоровьем, и Мура тоже начинает болеть.

Мура часто болеет — всякий раз тяжело, страшно, — и он плачет от бессилия и сострадания, и боится потерять это драгоценное дитя, и теряет надежду, и снова обретает её. Он много раз думал, что теряет её, и она всегда возвращалась — такая похожая, такая созвучная, такая музыкальная. Они на многое реагируют одинаково: когда Лида, старшая дочь, вернулась из ссылки (возвращение было нервное, трудное, казалось, общий язык у отца с ней совсем утрачен), оба, и Чуковский, и Мура, от волнения разбежались по разным углам…

«1927 год. 4 июня. Мура больна уже 10 дней. Аппендицит. 8 дней продолжался первый припадок, и вот два дня назад начался новый - почему, неизвестно. Вчера были доктора: Бичунский и Буш. Приказали ничего не давать есть - и лед. Она лежит худая, как щепочка, красная от жара (38.5) и печальная. Но голова работает неустанно…

То, что она говорит,— результат долгого одинокого думанья. Болезнь переносит героически. Вчера меня страшно испугало одно виденье: я вхожу в столовую, вижу: крадучись, но уверенно и быстро идут две черные женщины - прямо к Муре, в спальню. Я остолбенел. Оказалось, это Татьяна Александровна и Евг. Ис. Сердце у меня перестало биться от этого символа. Как нарочно, я затеял веселые стишки для детей - и мне нужно безмятежное состояние духа…

17 июня. Утро. 5 часов. Почему-то у меня нет надежды. Я уже не гоню от себя мыслей об ее смерти. Эти мысли наполняют всего меня день и ночь. Она еще борется, но ее глаза изо дня в день потухают. Сейчас мне страшно войти в спальню. Сердце человеческое не создано для такой жалости, какую испытываю я, когда гляжу на эту бывшую Муру, превращенную в полутрупик…

18 июня. 3 часа ночи. Пошел к Муре. М. Б. плачет: «Нет нашей Муры». Она проснулась: «Что вы так тихо говорите?» М. Б. впервые уверилась, что Мура умрет. «У нее уже носик как у мертвой... Она уже от еды отказывается». Это верно. Я не гляжу в это лицо, чтобы не плакать».

Болезнь

Отчаяние родителей окажется преждевременным – через девять дней после этой записи Мура будет играть, как ни в чем не бывало, как и положено семилетнему ребенку.

Но Корней Иванович, для которого дочка стала самым близким человеком, словно предчувствовал, что их счастью отмерен очень короткий срок.

В конце 1920-х писатель оказался под огнем жесткой критики. В 1928 году по нему прошлась лично Надежда Константиновна Крупская, написавшая в «Правде» статью «О „Крокодиле" Чуковского»: «Такая болтовня — неуважение к ребёнку. Сначала его манят пряником — весёлыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдёт бесследно для него. Я думаю, «Крокодила» ребятам нашим давать не надо».

Появится даже новый термин «чуковщина», и Корней Иванович в 1929 году в «Литературной газете» пообещает изменить направление собственного творчества.

На самом деле сказок вовсе больше не будет. И дело не только в партийной критике. Та беда, которую Чуковский пророчил, пришла.

Мура заболела в конце 1929 года, отчасти её болезнь и подтолкнула отца к краю отчаяния. В 1930 году стало понятно, что у неё костный туберкулёз. Сначала заболела нога, потом глаз — на один глаз она ослепла, одно время ей даже собирались удалять его, что приводило отца в исступлённый ужас. У Муры страшно болели ноги, в костях появлялись гнойники, ноги гипсовали, под гипсом возникали гнойные свищи, взлетала температура… В таком состоянии девочку повезли в Крым, в Алупку, где в санатории доктора Изергина туберкулёз лечили закаливанием. Больше его ничем лечить тогда не умели: только увозили больных в мягкий климат и старались укрепить организм, чтобы сам боролся с болезнью…

«1930 год. 7 мая. Про Муру. Мне даже дико писать эти строки: у Муры уже пропал левый глаз, а правый - едва ли спасется. Ножка ее, кажется, тоже погибла».

Надежды нет

Несмотря на то что писатель оказался в опале, он не лишен возможности обеспечить ребенку лучшее лечение, какое только возможно. Осенью 1930 года Мурочку отвезли в Крым, в детский костно-туберкулезный санаторий, который возглавлял доктор Петр Изергин.

Этот врач был настоящей легендой. Во времена Гражданской войны он каким-то немыслимым образом сумел спасти санаторий от разорения. Его пациенты никогда не голодали. В самые трудные периоды он ездил по полуострову в поисках продовольствия. Возвращаясь с продуктами назад, не раз доктор Изергин сталкивался с грабителями. Тогда он просто говорил: «Свое отдал бы, но это не мое, а детское, поэтому не отдам!» Удивительно, но даже у самых лютых бандитов просыпалось что-то человеческое – врача отпускали.

Свежий крымский воздух, закаливание, усиленное питание – вот чем лечили в санатории доктора Изергина. И таких образом были спасены сотни и тысячи детских жизней.

Надеялся на чудо и Корней Чуковский. Но сотрудники санатория вспоминали – Мурочку Чуковскую к ним привезли в уже очень запущенном состоянии.

Порядки в санатории были строгие: родителей к детям не пускали, чтобы дети не плакали и не расслаблялись. Чтобы видеться с Мурой, Чуковский занялся журналистикой: собирал материалы о Крыме, хотел писать очерк о санатории. Очерк этот — «Бобровка на Саре» — о роли коллектива в воспитании детей и борьбе с болезнью. Он хоть и прославляет коллективизм (в самом деле — перед товарищами стыдно быть слабым, и детям приходится быть сильными), очерк очень горький. Самое жуткое в нём, пожалуй, когда привязанные к кроватям, горбатые, обезножившие дети поют в годовщину революции: «Наши мускулы упруги, наши плечи — как скала».

Мурочке пришлось быть сильной. Пришлось остаться без родителей (их бесцеремонно выпроваживали) наедине со своей болью и страхом, с мыслями о смерти. Пришлось терпеть мучительные перевязки и уколы в рану. Мурочка узнала, как и каждый пионер на её Октябрьской площадке (дети на кроватях лежали на площадках под открытым небом), что «нужно волноваться не своей болезнью, а, скажем, судьбами китайских кули и всемирным слётом пионеров, что на свете есть колхозы и трактора и что вся жизнь связана тысячью нитей с целым рядом таких явлений, которые не существовали в родительском доме». «И чувство этой связи является целебным лекарством», — заключал Чуковский.

Смерть

Сначала казалось, процесс в ноге остановился. Мура идёт на поправку. Зима прошла в надежде, а весной 1931 года заболела вторая нога, начался процесс в лёгких. Все понимали уже, и сама Мура тоже, что ей не выжить.С каждым месяцем надежд оставалось все меньше.

«1931 год. 2 сентября. Мура вчера вдруг затвердила Козьму Пруткова:

Если мать иль дочь какая

У начальника умрет…

Старается быть веселой - но надежды на выздоровление уже нет никакой. Туберкулез легких растет. Личико стало крошечное, его цвет ужасен - серая земля. И при этом великолепная память, тонкое понимание поэзии».

В последние недели родители забрали Мурочку на крымскую дачу, которую снимали. Там они могли находиться рядом с ней, чтобы хоть немного облегчить ее страдания. Дочь держала отца за руку и как в самом юном возрасте просила его читать стихи, рассказывать о поэзии - и только не останавливаться.

Мура умирала, кричала от боли, теряла сознание, а он, как привык, зачитывал её книгами, заговаривал её боль, отвлекал, уводил в Диккенса, в Жуковского, в Сетон-Томпсона, и она цеплялась за книги, за поэзию. Но и это не держало… «Она такая героически мужественная, такая светлая, такая — ну что говорить? — писал он сыну Николаю. — Как она до последней минуты цепляется за литературу — её единственную радость на земле, но и литература умерла для неё, как умерли голуби… умер я — умерло всё, кроме боли».

«Ночь на 11 ноября. 2½ часа тому назад ровно в 11 часов умерла Мурочка. Вчера ночью я дежурил у ее постели, и она сказала:

- Лег бы… ведь ты устал… ездил в Ялту…

Сегодня она улыбнулась - странно было видеть ее улыбку на таком измученном лице.

Так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон. Лежит ровненькая, серьезная и очень чужая. Но руки изящные, благородные, одухотворенные. Никогда ни у кого я не видел таких. Федор Ильич Будников, столяр из Цустраха, сделал из кипарисного сундука Ольги Николаевны Овсянниковой (того, на к-ром Мура однажды лежала) гроб. И сейчас я, услав М. Б. на кладбище сговориться с могильщиками, вместе с Ал-дрой Николаевной положил Мурочку в этот гробик. Своими руками. Легонькая».

Мурочке Чуковской было 11 лет. Ее похоронили на старом кладбище Алупки.

После Мурочки

Корней Иванович с тех пор не любил Крым. В 1932 году он писал в дневнике: «С тошнотою гляжу на этот омерзительный берег. И чуть я вступил на него, начались опять мои безмерные страдания. Могила. Страдания усугубляются апатией. Ничего не делаю, не думаю, не хочу. Живу в долг, без завтрашнего дня, живу в злобе, в мелочах, чувствую, что я не имею права быть таким пошлым и дрянненьким рядом с ее могилой — но именно ее смерть и сделала меня таким. Теперь только вижу, каким поэтичным, серьезным и светлым я был благодаря ей. Все это отлетело, и остался… да в сущности ничего не осталось».

Оправиться от смерти Мурочки он так никогда и не сможет. Пройдет опала, придут признание, почитание, уважение, но все это не сможет заглушить вечную боль.

Счастье кончилось. Музыка прекратилась. И кончились сказки — совсем, впереди будет только неудачная, вымученная «Одолеем Бармалея» в войну, да послевоенный «Бибигон», счастливый взлёт первого мирного лета, где можно летать на стрекозе, сражаться с индюком и срывать в саду звёзды, словно виноград, — «Бибигон», обгаженный и истерзанный критикой.

Мурочкина смерть словно вынула из него душу, как будто она была у них общая — музыкальная, впечатлительная, отзывчивая и поэтичная душа.

Впереди было ещё очень много непростой жизни, в которой намешаны и всенародная слава, и любовь, и цветы, и газетные поношения, и новое отлучение от литературы, и жестокая тоска. Но больше не было безмятежного отцовского счастья, чистой детской радости. И не было сказок.

Жизнь этой девочки была короткой, но благодаря ей были написаны сказки, согревшие миллионы детских сердец.

И миллионы детей, воспитанные на творчестве Чуковского, могут сказать: «Спасибо тебе, Мурочка».

Категория: Известные женщины мира | Добавил: lady-forever (17.07.2019)
Просмотров: 63 | Рейтинг: 0.0/0
Комментарии
Имя *:
Email:
Код *:
Информация и контакты
Статистика

Онлайн всего: 8
Гостей: 8
Пользователей: 0
Контакты
Skype: lady-forever.ru Email: natalyalary@yandex.ru
Natalya Larionova
Редактор

Размещение рекламы на сайте