Ника Турбина. Жизнь и смерть вундеркинда

Кто бы мог тогда подумать, что она не доживет до своего 28-летия? Когда Ника умерла в мае 2002 года, газеты снова вспомнили о ней и запестрели заголовками: «Выросшая девочка-вундеркинд покончила с собой!» Ника разбилась, упав из окна 5-го этажа. Несколько лет назад она уже падала и тоже с 5-го этажа, но другого дома. Тогда ей повезло, а во второй раз судьба ее не пощадила. Но Ника не убивала себя.

«Тяжелы мои стихи»

1978 год. Четырехлетняя Ника не спала по ночам. У нее была астма. Мама и бабушка поочередно дежурили у постели девочки, а она пугала их тем, что просила: «Запишите строчки!» И диктовала стихи — совсем не детские, трагические. Скептики говорили, что эти стихи принадлежат другому, взрослому поэту. Мистики — что это умерший гений диктует ей свои строки. Ника говорила: «Это не я пишу. Бог водит моей рукой».

Мама Ники была талантливой художницей, но так и не смогла реализоваться. Говорят, ей очень хотелось, чтобы в семье была знаменитость, и своей дочке она с самого раннего детства читала серьезных поэтов — Ахматову, Мандельштама, Пастернака. В ялтинском доме дедушки Ники Анатолия Никаноркина, известного крымского писателя, собирались литераторы, приезжавшие из Москвы на отдых. Мама просила их помочь напечатать дочкины стихи в столице. Далеко не всем эта идея казалась удачной, ее предостерегали — психика девочки еще не окрепла, а мир она уже видит в трагических тонах. Тем не менее скоро в центральной прессе появились большие публикации о ялтинском вундеркинде. Нику стали приглашать на литературные вечера. В 9 лет у нее уже вышла первая книга стихов — «Черновик», вступительное слово к которой написал Евгений Евтушенко. Книгу перевели на 12 языков.

Это была интересная игра — «в поэтессу». Нику возили по всему миру. Она выходила на сцену перед огромным залом, маленькая, но очень серьезная девочка с прической, как у Марины Цветаевой, и читала взрослым голосом: «Жизнь моя — черновик, на котором все буквы — созвездья…»

В 1985 году в Венеции Нике вручили самую престижную поэтическую премию — «Золотого льва», которой до нее из советских поэтов была удостоена лишь Анна Ахматова. Ника тут же отколотила зверю лапы — правда ли он золотой? Лев оказался гипсовым.

Уже взрослая Ника говорила об этом времени: «По улицам слона водили. Это была Ника Турбина. А потом слона бросили и забыли».

С 11 лет Ника уже жила в Москве, ходила в обычную школу. Ее мама снова вышла замуж и родила еще одну дочку — Машу. Наверное, Нике не хватало маминого внимания. Еще в начале всей этой шумихи она посвятила ей такие строки: «…Только, слышишь, не бросай меня одну. Превратятся все стихи мои в беду».

В 1990 г. Ника поехала учиться в Швейцарию. Ее пригласил туда пожилой швейцарский доктор, который запомнил Нику еще маленькой и написал ее родным множество писем. Закончилось все неожиданно, но банально — постелью. 76-летний профессор для своего возраста выглядел очень хорошо — благодаря многочисленным операциям он даже мог дать фору молодому мужчине. Был интересным собеседником, Нику не обижал, но целыми днями пропадал в своей клинике. Ника, замученная бездельем, начала пить, а через год сбежала от него. Публично своих стихов она уже давно не читала.

«Я упаду, но тут же встану»

1994 г. В Московский институт культуры Нику приняли без экзаменов. Курс вела Алена Галич, ставшая ее любимой учительницей и близкой подругой. Она уверена, что Ника была талантлива — еще в 14 лет очень удачно снялась в фильме «Это было у моря» с Ниной Руслановой. У нее была необычная, роковая, как будто специально для немого кино предназначенная внешность — зеленые глаза, каштановые волосы, родинка над губой. И при этом — нарушенная психика, неважная координация и ненадежная память. Тем не менее первые полгода Ника проучилась очень хорошо. И снова писала стихи — на любом клочке бумаги и даже губной помадой, если под рукой не было карандаша. Но 17 декабря, в день своего 20-летия, Ника, которая уже не раз «зашивалась», сорвалась.

У Алены Галич до сих пор хранятся дома написанные ее рукой заявления: «Я, Ника Турбина, даю слово своей преподавательнице Алене Галич, что больше пить не буду». Но в конце первого курса, незадолго до экзаменов, Ника уехала в Ялту к Косте, парню, с которым встречалась уже несколько лет. К экзаменам она не вернулась.

Восстановиться в институте удалось не сразу и только на заочное отделение. С Костей они расстались. Ему хотелось иметь нормальную семью, а с Никой нужно было нянчиться как с ребенком. Вскоре Костя женился.

Май 1997 года. В тот день с Никой был другой мужчина. Они поссорились. Ника бросилась к балкону — как потом говорила, «в шутку», не удержалась, повисла и тут же протрезвела. Он схватил ее за руки, Ника пыталась забраться назад. Спасло только то, что, падая, она зацепилась за дерево. Была сломана ключица, поврежден позвоночник. В больницу к ней пришли поэты, журналисты. Говорили, что в ее глазах была жуткая обида: только так и заставишь вас вспомнить о себе.

После этого случая Алена Галич поняла, что Нике необходимо серьезное стационарное лечение. Еще в детстве, когда бабушка ездила с ней по всему миру, американские врачи говорили, что при такой нагрузке ребенку необходимы консультации психолога, но в СССР это считалось ненужной роскошью. Галич договорилась, что Нику на три месяца положат в специальную американскую клинику. Чтобы получить скидки, пришлось собрать огромное количество подписей. Но, когда американцы согласились, мама Ники внезапно увезла ее в Ялту. Алена Александровна сидела дома, рвала эти письма и плакала. О той упущенной возможности она теперь жалеет больше всего.

В Ялте Ника попала в местную психушку. Ее забрали после буйного припадка, которых раньше с ней вроде бы не случалось. Вызволяли ее оттуда все та же любимая преподавательница и Костя.

«Одиночество — смерти друг»

Ника патологически боялась жить одна. В свою комнату, оставшуюся от матери и ее второго мужа, которые уже давно развелись, приглашала то подруг, то друзей. Так появился Саша М., актер одного из московских театров, с которым она прожила около четырех лет. Он тоже много пил.

11 мая 2002 года они были в гостях у своей знакомой Инны, которая жила на той же улице. Выпили. Саша и Инна пошли в магазин, а Ника ждала их, сидя на подоконнике пятого этажа, свесив ноги вниз. Это была ее излюбленная поза, она никогда не боялась высоты. Видимо, она неудачно повернулась. С координацией у Ники всегда было плохо. Гуляющий с собакой мужчина увидел, как она повисла на окне, и услышал ее крик: «Саша, помоги мне, я сейчас сорвусь!» Внизу какие-то люди пытались растянуть куртку. Но на этот раз Бог Нику не спас.

Друзья Ники узнали о ее смерти случайно, ночью накануне кремации. Когда утром 18 мая Алена Галич и ее сын приехали в больницу Склифосовского, Саша сказал им, что кремация пройдет прямо там. Алена Александровна не знала, что в Склифе нет крематория. Попрощавшись с Никой, она уехала. Гроб повезли в Подмосковье озлобленные рабочие, которым Саша просто не захотел платить. Ника, которая больше всего на свете боялась одиночества, поехала в свой последний путь одна.

P. S. Чтобы Нику отпели, милиция дала письменное подтверждение о том, что ее гибель не была самоубийством. Алена Галич добилась, чтобы прах ее ученицы захоронили на Ваганьковском кладбище.

Стихи Ники Турбиной

ЧЕРНОВИК.
Жизнь моя — черновик,
На котором все буквы — созвездия…
Сочтены наперёд все ненастные дни.
Жизнь моя — черновик.
Все удачи мои, невезения
Остаются на нём
Как надорванный выстрелом крик.

ДОЖДЬ. НОЧЬ. РАЗБИТОЕ ОКНО.
Дождь. Ночь. Разбитое окно.
И осколки стекла застряли в воздухе,
Как листья, не подхваченные ветром.
Вдруг звон. Точно так
Обрывается жизнь человека.

ВОСПОМИНАНИЕ.
Я хочу с тобой одной
Посидеть у дома старого.
Дом стоит тот над рекой,
Что зовут Воспоминанием.
След ноги твоей босой
Пахнет солнцем лета прошлого,
Где бродили мы с тобой
По траве, ещё не скошенной…
Голубели небеса,
Исчезая за околицей,
И звенели голоса…
Вот и всё, что нам запомнилось…
И отсчёт всех дней
Подошёл к концу,
Стаи птиц — все дни —
Собрались у ног…
Покормить их чем?
Не осталось строк.

ЕВГЕНИЮ ЕВТУШЕНКО.
Вы — поводырь, а я — слепой старик.
Вы — проводник. Я еду без билета!
Иной вопрос остался без ответа,
И втоптан в землю прах друзей моих.
Вы — глас людской. Я — позабытый стих.

ЧУЖИЕ ОКНА.
Чужие окна, немое кино,
Темно на улице, в кадре светло…
Молча кричит ребёнок — не я его качаю,
Бьётся посуда к счастью — не я его получаю.
И в зале полно безбилетных,
На этом сеансе — молчанье…
Моё окно — звуковое.
Подёрнуты стёкла печалью.

ЕЛЕНЕ КАМБУРОВОЙ.
Три кровавые слезы, три тюльпана…
Молча женщина сидит. От дурмана
Закружилась голова, сжалось сердце —
Три тюльпана получила ты в наследство…
Только ветер прошумел — быть им ложью.
Но глаза твои кричат — «Быть не может!»
Три кровавые слезы — облетели.
Молча женщина сидит. Им — не веря.

Я — ПОЛЫНЬ-ТРАВА.
Я — полынь-трава,
Горечь на губах,
Горечь на словах,
Я — полынь-трава…
И над степью стон.
Ветром окружён
Тонок стебелёк,
Переломлен он…
Болью рождена
Горькая слеза.
В землю упадёт —
Я — полынь-трава…

И ГОРЕК МОРЯ АРОМАТ.
И горек моря аромат,
И краб ленивый у воды
Всё пятится назад…
Босые ноги на песке —
Следы остались вдалеке,
Когда простор перед тобой
Такой певучий, голубой —
Не страшно быть самим собой.

МОЛЧАТ ПУСТЫЕ ГОРОДА.
Молчат пустые города,
Но путь мой только лишь туда.
В пыли, усталая бреду…
Глаза потухшие витрин…
Здесь улицы — как поезда,
Жаль стрелочник их позабыл…
Где, кто, когда, в какие дни
Здесь бил свинцовой пеленой?
Висит молчанье надо мной…
И не вернуться мне домой.
И мне не надо платья, чтоб
Как в былые времена

Мне говорили: «Как мила!»
Солёный ветер, пот и пыль
Съедают кожу мне до дыр,
Но некому тут плакать.
А если слёзы на глазах —
Ты не услышишь где и как
Над ней висит проклятье.
Пусть город, это видно, дом.
Но не ужиться нам вдвоём.

А.Н.
Мы говорим с тобой
На разных языках.
Все буквы те же,
А слова чужие.
Живем с тобой
На разных островах,
Хотя в одной квартире.

LADY FOREVER
Добавить комментарий